С того момента как я впервые заглянула глубоко внутрь себя, для меня нет ничего более интересного, чем исследование человеческой психики. Недавно я пересматривала свою жизнь и обнаружила, что в ней было несколько ключевых этапов, связанных с изменениями в моем мировоззрении, и каждый из этих этапов становился для меня своеобразным началом новой жизни. Хочу вкратце поделиться тем, как это было – возможно, вам это покажется интересным и вы найдете в этом что-то для себя.

1.       «У МЕНЯ ВСЕ ХОРОШО»
Я росла в благополучной ленинградской семье. Родители замечательные, образованные, никаких ссор и скандалов, все очень грамотно и благопристойно, на лето нас с братом отправляли в деревню – лес, речка, баня. Я хорошо училась в школе (и даже в 11 лет сдала экстерном и перескочила через класс), занималась в музыкальной школе, у меня было много друзей. В общем, я долго не могла понять, почему мне никогда не хотелось свою семью – когда мой первый молодой человек предложил мне выйти за него замуж, я ответила: «Ты что, хочешь, чтобы моя жизнь закончилась?».

2.       У МЕНЯ ЕСТЬ ВНУТРЕННИЙ МИР
В 17 лет меня накрыл глубочайший экзистенциальный кризис, когда мне казалось, что жизнь абсолютно бессмысленна, а все окружающие живут по инерции: ходят на работу, приходят домой, делают одни и те же бытовые дела, смотрят телевизор… Я вообще не понимала, зачем все это, и мне точно не хотелось так жить, но я даже не подозревала, как можно жить по-другому. Как будто бы я жила на плоскости, и мой двухмерный ум не мог увидеть, что где-то есть третье измерение...
В этот момент жизнь послала мне 15-минутную встречу с удивительным человеком, который сказал мне одну ключевую фразу: «У тебя такой богатый внутренний мир!». Это стало для меня откровением, потому что, как ни странно это сейчас звучит, на тот момент я даже не подозревала, что у меня есть мой внутренний мир. Этот человек посоветовал мне книгу про духовные аспекты бытия, я нашла ее в библиотеке и переписала от руки все самое главное – до сих пор храню у себя эту тетрадку.

3.       У МЕНЯ ЕСТЬ ДУША И БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ
В 21 год у меня появился духовный учитель – очень образованный и влиятельный человек, сотрудничество с которым подтолкнуло меня к изучению иностранных языков, психологии и философии. Благодаря его семинарам я воочию убедилась в том, какая огромная часть моей психики является бессознательной, а также в том, что у меня есть душа, которую важно в себе почувствовать, правда, было непонятно, как. Точно так же как знаменитый призыв «Познай самого себя!», помещенный над входом в дельфийский храм, звучит прекрасно, но не указывает практический путь к познанию себя…
Я начала проходить психотерапию, но почему-то все время находила таких психотерапевтов, которые учили меня жить и говорили, что и как нужно делать. Некоторые установки, которые сформировались у меня в тот период, я обнаруживаю в себе даже сейчас. В те годы я много путешествовала, бывала в разных странах, особенно в Италии, погружалась в красоту музыки, живописи и архитектуры, у меня была интересная работа, но я не чувствовала контакта с собой, и все ощущение собственной ценности у меня основывалось на представлении о моих профессиональных качествах.

4.       БЕЗ ТЕЛА НИКУДА
Спустя несколько лет я разочаровалась в своем духовном учителе и стала изучать другие направления психологии и психотерапии. Начала работать с клиентами как психолог, но все время чувствовала, что мне чего-то не хватает, чтобы делать это на более глубоком уровне.
В 33 года меня настигли серьезные проблемы со спиной (последствия давней тяжелой аварии, после которой я побоялась сделать диагностику). 10 дней я не могла встать с кровати и не знала, что меня ждет в будущем. За эти дни я пересмотрела всю свою жизнь и осознала, что много лет очень сильно игнорировала свое тело и жила в голове. После этого мои поиски обратились в сторону телесных практик. В результате я открыла для себя остеопатию, цигун, тайцзи-цюань и йогу, а впоследствии – кинезиологию и гомеопатию.

5.       ЦЕННОСТЬ МЕДИТАЦИИ
В 2019 году я побывала на продвинутом 7-дневном ретрите Джо Диспенза в Бонне. Я наслаждалась каждой минутой, это был невероятный опыт, в процессе которого я по-настоящему поняла, что такое медитация, и дважды встретилась с мистическими переживаниями. По возвращении с ретрита я стала вести групповые медитации. Медитация и по сей день остается для меня одним из ценнейших инструментов самопознания и внутренних трансформаций.

6.       У МЕНЯ ЕСТЬ ТРАВМЫ
В 2020 году я поступила в магистратуру по психотравматологии. По правде говоря, я поступала на психологическое консультирование, но под влиянием стечения обстоятельств перевелась на другую специализацию. При этом на момент поступления в магистратуру я была убеждена, что у меня у самой психологических травм точно нет… Какие же интересные открытия меня ждали! Оказалось, что все мои предыдущие психотерапевтические, медитативные и телесные опыты позволяли мне аккуратно обойти все связанное с травмой, а значит, и целое море подавленных чувств, о которых я даже не подозревала.
После окончания магистратуры я глубоко погрузилась в метод ОИТП Франца Рупперта, прошла официальное годовое обучение и международную супервизию, участвовала в групповых резонансах. Посетила более 200 терапевтических процессов Встречи с собой в сопровождении Франца Рупперта, а также более 300 процессов в сопровождении его ближайшших учеников, сама проходила у него терапию и стала работать в этом подходе, сопровождая процессы Встречи с собой. Этот психотерапевтический подход позволил мне по-новому взглянуть на мою жизнь, узнать правду о моих травмах, увидеть причины многих моих проблем, войти в контакт с подавленными чувствами, а также намного лучше чувствовать и понимать других людей. Это бесценный опыт, который научил меня намного более глубоко и бережно работать в психотерапии.

7.       У МЕНЯ НЕТ ПЛОХИХ ЧАСТЕЙ
В 2024 году я познакомилась с психотерапевтическим подходом IFS (внутренние семейные системы) Ричарда Шварца. Вначале я не распознала всей глубины этого подхода – видимо, была к этому не готова. И вдруг, после очередного моего этапа глубокой работы с собой, пазл сложился – и я увидела, что этот метод вбирает в себя все самое ценное, что я когда-либо изучала.
Понимание того, что наша психика множественна, что мы можем взаимодействовать с нашими частями из энергии нашего Селф, а также того, что все наши части руководствуются наилучшими намерениями по отношению к нам, произвело во мне настоящий переворот и открыло новые пути в работе с собой и с теми, кто ко мне обращается.

------------------

Иногда, оглядываясь на свою жизнь, я сожалела о том, что так долго не могла понять каких-то вроде бы очевидных вещей и что так много ходила кругами вместо того, чтобы идти вперед. Сейчас я отдаю себе отчет в том, что с прежнего уровня сознания я могла видеть только то, что видела тогда, и не могла двигаться быстрее. Я рада всему тому, что я открыла в себе на сегодняшний день, благодарна каждому этапу своего пути и вижу между ними глубокую преемственность. И конечно же, мне очень интересно, что будет дальше и сколько еще новых жизней меня ждет :)

Считается, что знаменитая фраза Декарта «Я мыслю – следовательно, я существую» произвела переворот в философии, но когда 19-го июля 2025 года я услышала от Хосе Гарро на практике биоданзы в Москве фразу «Я люблю – следовательно, я существую», настоящий переворот произошел внутри меня.

Фраза Декарта никогда меня не убеждала – на мой взгляд, она лишь утверждает раскол между психикой и телом. А фраза, которую процитировал Хосе, сразу приоткрыла дверь в мою подлинную реальность, к моей первозданной энергии, где очевидно, что именно любовь делает мою жизнь бесконечно осмысленной.

На практике биоданзы у меня было очень много слез – вначале это были слезы боли от воспоминаний о том, как жестоко подавлялся поток моей любви в разные моменты моей жизни, а потом – слезы восхищения от тех нежных и трогательных чувств, которые я проживала в контакте с собой и с другими.

Я счастлива, что нашла еще один путь к самой себе.

«Травма — это переживание страха перед лицом беспомощности. Страх плюс беспомощность равняется травме. А также то, что рядом с вами в это время нет человека, сочувствующего другого, который стал бы свидетелем и помог вам засвидетельствовать то, что вы переживаете». Питер Левин

«Травма – это психическая рана, которая оставляет шрам, отпечаток в нашей нервной системе, в теле, в психике». Габор Мате

«Исцеление невозможно для людей, которые не понимают, что они ранены». Габор Мате

«Из исследований привязанности мы знаем, что травма происходит у ребенка рядом с родителями, которые пугают или которые напуганы». Янина Фишер

«Травматическое воспоминание – это бессознательная память о том, что сделало тело, чтобы защититься от угрозы и повреждений». Питер Левин

«Чувствование отщепленной боли — это как раз то, чего бо­ятся выживающие части и что стараются изо всех сил предот­вратить. Им не знакома разница между качеством разных болей. Больше всего они любят просто говорить, знать и анализировать все в подробностях, все время рассказывать одни и те же истории, чтобы ничего не нужно было чувствовать, — вот это лучше всего. Они боятся того, что поднявшиеся чувства будут смертельными, разрушительными, уничтожающими и приведут к безумию или самоубийству, и это именно то, что могло произойти в изначаль­ной травмирующей ситуации». Франц Рупперт

«С течением времени отверженному ребенку требуется все больше поддержки. Например, постоянно угнетаемый пятилетний ребенок нуждается не только в удовлетворении потребностей, свойственных этому возрасту, но также и всех тех потребностей, которые не были удовлетворены, когда ему было четыре и три и еще меньше. Ситуация будет обратной для ребенка, растущего в нормальной обстановке, который по мере взросления будет довольствоваться все меньшими и меньшими порциями родительской поддержки». Дэвид П.Селани

«Из-за своей ограниченной способности защищаться младенцы и дети особенно часто выдают реакцию оцепенения и, следовательно, уязвимы для формирования травмы». Питер Левин

«Вероятность развития травматических симптомов обусловлена степенью отключения в момент травмирующего события, а также зависит от нерастраченной энергии выживания, которая была изначально мобилизована для борьбы или бегства». Питер Левин

«Исцеление требует от нас желания воспринимать себя такими, какие мы есть в реальности – в теле, в разуме и в сердце». Габор Мате

«До тех пор пока мы отрицаем свой опыт переживания жизни до рождения, в процессе рождения и в первые годы жизни, и пока мы подавляем значение раннего опыта для более полного понимания человеческой жизни, мы обречены на эмоциональное дистанцирование от наших нерождённых и новорождённых детей. Тогда следующее поколение остаётся незащищённым от слепого повторения тех же самых ошибок и травм, которые скрыты, но вполне живы и активны в нашем бессознательном». Людвиг Янус

«Психологи, специализирующиеся на психологии развития, пришли к выводу, что похвала усилий ребенка полезна и способствует повышению самооценки, в то время как оценка достижений только программирует детей на то, чтобы продолжать искать внешнего одобрения — не за то, кто они есть, а за то, что они делают, за то, что от них требуют другие. Это еще один барьер на пути к появлению здорового «Я». Габор Мате

«Родители чаще всего травмируют ребенка неосознанно, вследствие собственной травматизации, поэтому нет смысла их обвинять, но важно увидеть причинно-следственные связи. Важно, чтобы в травматерапии мы не создавали новых расколов в семье или обществе, а помогали исцелить травму». Франц Рупперт

«Сколько психических проблем, от наркозависимости до склонности к самоистязанию, начинаются с попыток справиться с невыносимой физической болью наших эмоций? Для решения этой проблемы необходимо найти способы помочь людям изменить внутренний сенсорный ландшафт их тела».
Бессер ван дер Колк

Можно задать себе такой вопрос: насколько мне уютно в моем теле и в моем внутреннем мире? Или все время хочется что-то переставить, «перекрасить», убрать что-то лишнее, добавить что-то, чего не хватает, но сколько это ни делай, все равно что-то не так? Или я вообще предпочитаю туда не заглядывать?

И вообще, погрузиться в свой внутренний мир для меня – это как войти в священное пространство храма или как оказаться на мрачном пустыре или, может быть, даже на помойке? и тогда, конечно же, захочется побыстрее оттуда сбежать…

Какая погода у меня внутри? Светит солнце или дует холодный ветер? Светло там или темно? Насколько там интересно и красиво?

И кто хозяин в этом пространстве? От кого зависит, что там происходит? И кого и что я пускаю в это пространство? Почему или для чего?

На все эти вопросы я бы ответила по-разному в разные периоды своей жизни… Если вспомнить многочисленные практики и психотерапевтические направления, в которые я погружалась, то мой внутренний сенсорный ландшафт начал существенно меняться в процессе медитаций по методу Джо Диспенза, благодаря практике цигун, йоги и в наибольшей степени – благодаря психотерапии.

Тренинги бывают разные… и собираются там самые разные люди. Идеальный вариант – чтобы ведущие тренинга разбирались в психотравматологии. Иначе весьма вероятны такие ситуации, при которых для одних участников какая-то глубокая практика будет долгожданным «волшебным пинком», а для других – провалом в травму, из которой не видно выхода. И если вокруг нет тех, кто понимает, что происходит и как помочь человеку выйти из ситуации ретравматизации, то после тренинга у такого человека в душе может образоваться новый шрам, даже если на самом тренинге его и «успокоят» повышенной дозой «обнимашек».

Несколько лет назад я пережила такое на собственном опыте: после очередного задания на двухдневном тренинге я провалилась в какую-то бесконечную, непонятную мне боль, рыдала несколько часов без остановки, жить не хотелось. И так до самого конца тренинга… А ведущие вообще не понимали, что со мной делать, и всем своим видом показывали, что они все делали правильно и это со мной что-то не так – у остальных же все в порядке, все участники просто в восторге от тренинга! Хотя я не исключаю и того, что кое-кто из участников просто смог быстро подавить ту боль, которая у него поднялась, чтобы не уронить свой имидж в глазах группы.

Я до последнего надеялась, что у меня это пройдет, что мне кто-то или что-то поможет – и поэтому оставалась в пространстве тренинга. Но этого не случилось, и я осталась один на один с этим состоянием. На протяжении нескольких дней я пыталась понять, что это было, и конечно же, нашла этому какие-то свои объяснения. Пошла на консультацию к психологу, постепенно успокоилась, но спустя какое-то время снова провалилась в похожую историю…

И только через пару лет, когда я стала изучать психотравматологию и целенаправленно работать со своими ранними травмами, картина для меня прояснилась. И сейчас я понимаю, почему при ретравматизации не работают такие советы, как «не уходи в жертву!» или «хватит ныть, пошли плясать!». Даже если они и помогут на какое-то время, в итоге человек может углубить вскрывшуюся рану, а не продвинуться к ее исцелению.

Человеку в ситуации ретравматизации нужна поддержка того, кто знает, что такое травма и как из нее выйти. Очень хочется, чтобы ведущие тренингов понимали, что человеческая психика иногда бывает очень хрупкой, и не считали, что через травмы можно просто «перепрыгнуть», делая жизнеутверждающие групповые практики.